Христианская   библиотека 
Главная Именной указатель Систематический указатель Хронологический указатель Книги в архивах
 

Свщмч. Киприан Карфагенский

Книга о зрелищаx1 .


Публикуется по изданию: Творения святаго священномученика Киприана, епископа Карфагенскаго. Часть II: Трактаты. — Издание второе. — Киев: Типография Корчак-Новицкаго, 1891. — С. 353-363. (Библиотека творений св. отцев и учителей Церкви западных, издаваемая при Киевской Духовной Академии, Кн. 2)
Источник в интернет: http://www.russportal.ru

Киприан народу, неуклонно пребывающему в евангелии, желает здравия.

Как сильно печалюсь я и возмущаюсь в душе своей в то время, когда не представляется мне никакого случая писать к вам (потому что не говорить с вами я считаю потерею для себя): так, с другой стороны, ни что не доставляет мне столько удовольствия и не возвращает мне снова благодушия, как открывающаяся для этого возможность. Мне кажется, что я нахожусь среди вас, когда беседую с вами письменно. Итак, хотя вы, как я знаю, и сознаете, что это действительно так, как я говорю, и нисколько не сомневаетесь в справедливости слов моих; однако, вот вам и новое доказательство искренности сказаннаго. (Когда не пропускают ни малейшаго случая (к писанию), то тем самым доказывают свою расположеность). Так, хотя я уверен, что вы столько же строги в жизни, сколько тверды в данном обете; но потому именно, что находятся льстивые защитники и поблажатели пороков, которые отстаивают их и, что еще хуже, изследование божественных писаний направляют к защите преступлений, признавая невинным наслаждение зрелищами, при которых будто имеется в виду успокоение души (ибо до того уже ослабела строгость церковнаго благочиния и до того доходит зло от совершенной поблажки порокам, что думают уже не об извинении пороков, но о достоинстве их), потому именно мне заблагоразсудилось в настоящий раз, кратко, не наставление преподать вам, но напомнить о том, чему научены вы, чтобы, по причине худой перевязки ран, не прорвались заживленныя язвы. Ибо никакая болезнь не уничтожается с таким трудом, как та, которой возврат легок, когда она поддерживается сочувствием толпы и смягчается извинением.

Не стыдятся люди верные, присвояющие себе право — именоваться христианами, не стыдятся, говорю, защищать от божественных писаний пустые, языческие, смешанные с представлениями, суеверные обряды, и усвоять божественную важность идолослужению! В самом деле, когда верные христиане учащают на зрелище, совершаемое язычниками в честь какого либо идола, то не защищают ли они тем языческое идолослужение и не попирают ли безчестно истинную и божественную религию? Я стыжусь приводить извинения их, по этому поводу, и защищения. «Где, говорят они, написано об этом? Где запрещено? Ведь и Илия представляется возницею Израилевым и сам Давид скакал пред ковчегом. Также читаем о гуслях, трубах, тимпанах, свирелях, арфах и хорах. Да и Апостол, ополчая нас на брань, предлагает против духов злобы орудия, обыкновенно, употребляемыя борцами; он же, когда берет примеры от ристалищь, между наградами полагает венцы. Почему же человеку верующему, христианину, нельзя смотреть на то, о чем позволительно было писать в божественных писаниях»? На это я сказал бы, что подобным людям гораздо лучше вовсе не знать писания, чем понимать его таким образом; потому что выражение и примеры, которые представлены для поощрения к евангельской добродетели, обращаются ими к защите пороков, — тогда, как они изложены в писании не для того, чтобы приохотить к зрелищам, но чтобы чрез них душа наша воспламенилась большим стремлением к предметам полезным, припоминая подобныя стремления у язычников к предметам безполезным. Итак сущность доказательства — возбуждение к добродетели, а не позволение или свобода в созерцании языческих пороков, — сущность в том, чтобы в следствие этого возбуждения душа более пламенела к евангельской добродетели, имея в виду божественныя награды, потому-что из-за тяжести трудов и болезней можно достигнуть вечных выгод. А что Илия представляется возницею Израилевым, в этом нет никакой опоры для посещения цирков; потому что он не ристал ни в каком цирке. И что Давид плясал пред лицем Божиим, это нисколько не оправдывает верных христиан, присутствующих в театре; потому что он не употреблял при этом безстыдных телодвижений и его пляска не была греческим сладострастным танцем. Гусли, трубы, свирели и арфы (у Давида) воспевали Бога, а не идола.

Итак не предписывается смотреть на непозволенное; а в непозволенное изменено хитростью диавола святое. Пусть их научит стыд, если не может научить священное Писание. Писание при научении дает подразумевать кое-что более; щадя стыдливость, оно потому особенно и запрещает что-либо, что совсем умалчивает о нем. Если бы истина снизошла наконець до выяснения всего, то она имела бы весьма худое мнение о верных своих. В заповедях, для большей пользы необходимо умалчивать о некоторых предметах; а то ведь часто увлекаются тем, что запрещается. Потому-то, когда что излагается в Писании, то умалчивается об ином, и о том, о чем умолчано, говорит, вместо заповедей, и разум и строгий взгляд на дело. Пусть только каждый поразмыслит сам с собой, пусть поговорит с единоверным своим; и — он никогда не сделает ничего неприличнаго, потому что собственное мнение будет иметь тогда более веса. Что запрещено в Писании? Запрещено смотреть на то, что запрещается делать. Говорю, Писание осудило все роды зрелищ, когда отвергло мать всех игрищ — идолослужение, от котораго произошли все эти чудовища суеты и легкомыслия. Ибо какое зрелище без идола? Какое игрище без жертвоприношения? Какое состязание не посвящено кому либо из умерших? Чтоже делает истинный христианин присутствуя на них? Если он убегает идолопоклонства; то зачем — будучи святым, находит удовольствие в вещах запрещенных? Зачем, в противность Богу, одобряет суеверия, которыя любит, когда смотрит на них? Пусть он знает, что все это изобретение демонское, а не Божие.

Тот безразсудно заклинает в церкви демонов, кто увеселения их хвалит на зрелищах; кто, отрекаясь раз на всегда от диавола и загладив все в крещении, идет от Христа на зрелище диавола, тот отвергает Христа, как отвергал диавола. Идолослужение, как я сказал уже, есть мать всех игрищ; чтобы привлечь к себе христиан, оно обольщает их наслаждениями зрения и слуха. Ромул первый, когда вознамерился похитить Сабинянок, посвятил игры Конзу — как бы богу совета. За тем другие, когда настал в Риме голод, для возвращения туда народа, выдумали публичныя игры, которыя потом посвятили Церере, Бахусу и прочим идолам, а также и умершим. Состязания греков в пении, в игре на музыкальных инструментах, в красноречии, или в силе, имеют покровителей себе в различных демонах, — и если поискать начала и повода установления того, что или привлекает взоры или льстит слуху, то причиной окажется или идол, или демон, или умерший. Таким образом хитрец-диавол, знавши, что идолослужение само в себе может показаться отвратительным, соединил его с зрелищами, чтобы заставить полюбить его ради наслаждения.

Нужно ли продолжать еще более? Или — нужно ли еще описывать те ужасные роды жертвоприношений, на которых иногда, чрез обман жреца, и человек бывает жертвою, — на которых теплая, так сказать, кипящая кровь, принятая из горла в чашу и плеснутая идолу, как бы жаждущему, в лице, варварски подносится для питья, — на которых, наконец, в числе удовольствий зрителей предлагается смерть некоторых, чтобы посредством кроваваго зрелища научаться жестокости, как будто мало у человека своего собственнаго неистовства, если не учиться тому публично? Для казни человека выкармливается дикий зверь, чтобы он как можно свирепее неистовствовал пред взорами зрителей: искусник учит зверя, который, может быть, был бы гораздо смирнее, если бы хозяин не учил его свирепствовать. Умолчу о других предметах, похваляемых идолослужением. Но сколько пустоты в самых состязаниях? Спорить из-за цветов, препираться в беге на колесницах, домогаться почестей, радоваться, что конь был быстр, сокрушаться — когда был очень ленив, считат лета скотины по временам консулов, изучать ея возрасты, обозначать поколение, припоминать самых дедов и прадедов, — какое во всем этом пустое занятие? или лучше — как, скажу, гнусно и безчестно выслушивать перечисляющаго на память все поколение лошадиной породы, и без ошибки с великою скоростию пересказывающаго все это! Но спроси его сперва о предках Христовых: он их не знает, и знать было бы для него большим несчастием. Опять, если я спрошу его, каким путем он пришел на зрелище; то признается, что пришел чрез непотребный дом, чрез обнаженныя тела блудниц, чрез публичное распутство, чрез публичное безчестие, чрез низкую похоть, чрез всеобщее безславие. Положим, что он так поступил случайно; но он видел, чего не нужно было делать, и все же обратил взоры свои на идольское зрелище в следствие похоти: он дерзнул, если бы это возможно было, принести с собою в непотребный дом все, что было в нем святаго; спеша на зрелище по выходе из церкви и, по обыкновению, неся еще с собою евхаристию, этот неверный принес в среду студных тел блудниц святое тело Христово, заслужив за путь, чрез который прошел, горшее осуждение, чем за наслаждение зрелищем.

Но когда я коснусь безстыдных шуток сцены, то мне стыдно и передавать о том, что там говорится, стыдно и осуждать то, что там делается, — осуждать строфы из басен, хитрости прелюбодеев, безстыдство женщин, шутовския игры, гнусных скоморохов, самых даже почетных отцев семейств, то приходящих в оцепенение, то выказывающих любострастие, — во всем оглупевших, во всем безстыдных. И не смотря на то, что негодяи, не обращая внимания ни на происхождение, ни на должность, не дают никому в своих словах пощады, не смотря на то все спешат на зрелище. Находят удовольствие в том, чтобы видеть общее безобразие, знакомиться с праздностию и приучаться к ней. Сходятся в этот дом публичнаго безстыдства, в это училище непотребства для того, чтобы и тайно совершалось только то, что изучается публично; среди самых законов научаются тому, что запрещается законами. Чтоже делает на этих зрелищах христианин, верующий, — которому непозволительно и помышлять о пороках? Какое удовольствие находит в изображениях похоти, могущих довести его до того, что и сам, потерявши здесь стыд, сделается более отважным на преступления? Приучаясь смотреть, он приучается и делать. Даже те из женщин, которых несчастие довело до рабства непотребству, — в публичном месте скрывают свое распутство и предаются наслаждению похотию только тайно: стыдятся показывать себя открыто даже те, которыя продали стыд свой! А между тем, это публичное позорище совершается пред очами всех, и совершающие опереживают непотребство безчестных женщин. Допытывались даже, как бы совершать любодеяние в глазах других!..

К вышесказанному безстыдству принадлежит и другое одинаковаго достоинства. Вот человек, у котораго переломаны все члены, вот муж, изнеженный и разслабленный более, чем женщина, искусник объясняться жестами; — и из-за одного его, не — то мужчины, не — то женщины, приходит в движение весь город: он будет разыгривать на сцене баснословныя безпутства древности. Так-то любят непозволенное, любят, чтобы снова представлено было пред взоры даже то, что скрыто уже временем! для похоти недостаточно наслаждаться настоящим злом, — нет, она хочет чрез зрелище усвоить себе и то, чем грешили еще в давнее время.

Говорю: непозволительно верным христианам, совершенно непозволительно ни присутствовать на зрелищах, ни быть вместе с теми, которых Греция, для увеселения слуха, посылает всюду, выучив их разным пустым искуствам. Вот один из них подражает грубому воинскому шуму трубы; другой, надувая флейту, извлекает из нея печальные звуки; а тот, с усилием захватив в легкия дыхание и состязаясь с хорами и звучным человеческим голосом, перебирает отверстия органа и, то сдерживая дыхание, то втягивая его внутрь и потом выпуская в воздух чрез известныя щели инструмента, и за тем прерывая звук на известном колене, — неблагодарный художнику, который дал ему язык, — усиливается говорить пальцами! А что сказать о комических безполезных усилиях, — о великих неистовствах трагической речи, — о напряжении нервов во время крика? Хотя бы все это и небыло посвящено идолам, — и тогда верные христиане не должны бы ни посещать этих зрелищь, ни смотреть на них: потому-что хотя бы во всем этом и небыло прямаго преступления, однако все же тут есть величайшая и вовсе неприличная верным пустота. Не явное ли безумие тех, которые людям праздным доставляют занятие — бить себя, и которых первая победа состоит в том, чтобы, выказать, несвойственную человеческому желудку, алчбу, как бы в изъявление почести увенчанному обжорству распутной Нундины? [2] Несчастное лице подставляется под удары, чтобы только насытить, еще более несчастное чрево! Кроме сего — какая срамота в самых состязаниях? Мужчина лежит под мужчиной, безстыдно обнявшись и сцепившись друг с другом. Высматривают, кто победит; но прежде всего побежден уже стыд. Вот один нагой скачет пред тобой, другой с напряженным усилием бросает вверх медный шар: не слава это, но безумие! Удалѝ зрителя, — и ты представишь одну пустоту. Потому-то верующие, христиане, как несколько уже раз говорил я, должны убегать от этих столь пустых, пагубных и нечестивых зрелищь: надобно блюсти от них и зрение наше и слух. Мы скоро привыкаем к тому, что слышим и что видим. Ум человеческий сам по себе склонен к порокам; чтоже он сделает сам с собою, если будет иметь скользкие образцы телесной природы, которая охотно предается пороку, — что он сделает, если она будет еще поощрена к тому? Да, нужно удалять душу от всего этого.

Христианин, если только пожелает, имеет гораздо лучшия зрелища, — он имеет истинныя и вполне полезныя удовольствия, — если только признáет сам себя. Не стану упоминать о том, чего пока нельзя еще созерцать: но он имеет пред собой ту красоту мира, которую можно видеть и удивляться ей. Пусть он смотрит на восхождение и захождение солнца, которыя попеременно возвращают дни и ночи; на круг луны, своим возрастанием и ущербом обозначающий течение времен; на сонмы сверкающих звезд, постоянно с высоты изливающих свет с необычайною удобоподвижностию; пусть преемственно созерцает отдельныя части целаго года и самые дни с ночами, распределенныя по временам часов, — пусть созерцает уравновешенную толщу земли с ея горами, и безпрерывно текущия реки с их источниками, — обширныя моря с их волнами и берегами, — постоянный, с величайшею соразмерностию распростертый повсюду воздух, все оживляющий своим благорастворением и, то изливающий дождь из сгущенных облаков, то, по разрежении облаков, снова возвращающий ясную погоду, — и во всех этих частях природы пусть созерцает обитателей, свойственных каждой части: в воздухе — птиц, в воде — рыб, и на земле — человека. Эти-то, говорю, и другия дела Божии должны составлять зрелище для верных христиан. Какой театр, состроенный человеческими руками может сравниться с этими делами? Пусть он будет построен из великих груд камней, — но гребни гор выше его; пусть потолки его сияют золотом, но блеск звезд совершенно их потемняет. Так, никогда не будет удивляться делам человеческим, кто признáет себя сыном Божиим!

Тот низвергает себя с высоты благородства своего, кто может удивляться чему нибудь кроме Господа. Верный, говорю, христианин должен прилежать божественным писаниям: в них найдет он зрелища, достойныя веры. Он увидит там Бога, творящаго мир свой и, после сотворения всех животных, созидающаго удивительным и самым лучшим образом человека. Увидит мир во грехах его и за тем праведное потопление всех: награды благочестивых и наказания нечестивых. Увидит моря, изсушенныя для народа, и воды, проторгшияся из камня, для того же народа. Увидит хлеб, сходящий с неба, а не из житниц, — увидит реки, после того как остановлено течение воды, дающия сухие переходы множеству народа. Он усмотрит в некоторых веру, побеждающую пламень огненный, — животных, укрощенных верою и соделанных ручными. Он будет созерцат и души, возвращенныя из уз смерти; усмотрит даже, как чудесным образом возвращалась жизнь самым истлевшим телам; в заключение же всего увидит еще особенное зрелище, — того самаго диавола, который торжествовал во всем мире, поверженным под ноги Христовы. Сколь благоприлично, братья, это зрелище! Как приятно и как необходимо созерцать всегда надежду свою и отверзать очи во спасение свое! Подобнаго зрелища не представит ни претор, ни консул; но только Один Тот, Который прежде всего, Который над всем и из Котораго все, — Отец Господа нашего Іисуса Христа, Которому похвала и слава во веки веков. Желаю вам, братья, всегда быть в добром здоровьи. Аминь.

Примечания:

[1] Книга о зрелищах и следующая за нею — похвала мученичеству принадлежат к числу сомнительных произведений св. Киприана. Трудно доказать их подлинность, но и решительно признать их подложными нет вполне достаточных оснований.
[2] У римлян богиня обжорства и торгашества.


 «Мои конспекты: История церкви, патрология, богословие...»