|
ГЛАВА 20.
О том, что не должно домогаться бесед с мирскими родственниками
или заботиться о делах их
От родственников, друзей и родителей надо столько же отдаляться
своим расположением, сколько видим далекими между собою мертвых и живых.
Ибо кто действительно приуготовил себя к подвигам добродетели, отрекся
от целого мира и от всего, что в мире, и, скажу полнее,
распялся миру, тот умер для мира и для всего, что в мире, будут
ли это родители или братья, или родственники, состоящие в третьем,
четвертом и далее колене. Поэтому если родители удаляются от мира
и приступят к тому же роду жизни, какой ведет сын, то подлинно
они сродники и стоят на степени не родителей, а братий.
Ибо первый, самый истинный, отец есть Отец всех, а второй после Него — наставник
в духовном житии.
Если же сродники продолжают любить прежнюю жизнь, то составляют
они часть мира, от которого мы удалились, и ни в каком
родстве не состоят с тем, кто отложил плотского человека и совлекся
свойства с ними. А кто вполне любит дружбу с людьми мирскими
и желает непрестанно с ними беседовать, тот вследствие частых
бесед поселяет в душе своей их расположения. И опять, кто
наполнил ум мирскими понятиями, тот отстал от благого предприятия,
удалился от духовного образа мыслей, снова собрал в душу извергнутое
им прежде и уязвлен врагом, который плотским сродством возмущает
духовное житие.
Поэтому пожелаем сродникам наилучшего, то есть правды и благочестия
и того, что мы признали для себя досточестным. Ибо и нам
прилично желать сего, и им полезно получить от нас такой плод.
А сами освободим свои помыслы от заботы и беспокойства о них,
потому что диавол, как скоро видит, что совлеклись мы всякого житейского
попечения и с легкостью течем к небу, внушив нам мысль о родственниках
и настроив нас заботиться об их делах, делает, что рассудок
наш обеспокоивается житейскими заботами о том, каково имущество у близких
нам, достаточное или скудное; какая прибыль получена от сделанных
ими оборотов и насколько от сего возросло их богатство;
какие потери понесены ими от встретившихся несчастных обстоятельств
и насколько от этого уменьшилось настоящее их имущество.
Он делает также, что как радуемся их успехам и приходим в
уныние от их неудач, так и враждуем с ними на их врагов
(тогда как нам велено никого не считать врагом — Мф. 5, 44),
и радуемся с друзьями, которые часто бывают недостойны духовного
сближения, радуемся неправедным и безрасчетным их прибыткам.
Диавол снова вводит в наши помыслы все лукавые расположения к предметам
житейским, которых совлеклись мы, чтобы поселить в себе духовные
понятия. И опять внеся в душу вещественный и мирской образ
мыслей, уничтожает в нас внутреннего подвижника, делает же из
нас какой-то истукан, который носит на себе наружность подвижника,
но нимало не одушевлен добродетелями. А нередко бывало, что
от сильного расположения к родственникам подвижник осмеливался учинить
святотатство, чтобы избавить от нужды родственников. Ибо сберегаемое
для святых, посвятивших себя Богу, священно, признается и приемлется
за истинное приношение Богу, а потому похищающий что-либо из
этого принадлежит к числу отважившихся на святотатство.
Посему, познав несносный вред сего расположения к своим, будем избегать
заботы о них, как диавольского оружия. Ибо и Сам Господь запретил
таковую привязанность и привычку, не дозволив одному из учеников
даже проститься с домашними, а другому — предать земле
тело умершего отца. Тому, кто хочет проститься с домашними, Господь
говорит: никтоже возложь руку свою на рало и зря вспять, управлен
есть в Царствии Небесном (Лк. 9, 62). А тому, кто просит
погребсти отца, ответствует: ходи вслед Мене и остави мертвыя погребсти
своя мертвецы (59-60). Хотя по-видимому тот и другой предлагают весьма
благовидные и справедливые прошения, однако же Спаситель не дал
на них соизволения и на короткое время не позволил отлучиться
от Него питомцам Небесного Царствия, чтобы они по увлечению
в земные и плотские расположения, не сделали или не помыслили
чего-либо такого, что ниже возвышенного и небесного образа мыслей.
Посему помышляющим о небесном, как уже переселенным отселе и мысленно
сделавшимся премирными, непозволительно иметь какое-либо уважение к земному.
Если же кто скажет: «Как же закон повелевает заботиться
о своих, говоря: и от свойственных племене твоего не презри
(Ис. 58, 7), а подобно сему и Апостол: Аще же кто о своих,
паче же о присных не промышляет, веры отверглся есть и невернаго
горший есть (1 Тим. 5, 8)», — то дадим ему краткий
ответ, что божественный Апостол сказал сие людям мирским, имеющим у себя
вещественное богатство и возможность облегчить нужду родственников; а подобно
и закон говорит сие (скажу короче) живым, а не мертвым, потому
что последние не подлежат никакой подобной сему обязанности. А ты
умер и распялся целому миру. Ибо, отказавшись от вещественного
богатства, возлюбил ты нестяжательность, посвятив себя Богу, соделался
Божией драгоценностью. Как умерший свободен ты от всякого вклада
в пользу сродников, а как нестяжательный ничего у себя не имеешь,
что мог бы подать им. Поелику же ты плодопринес Богу и самое
тело и над ним, как над принесенным в дар Богу, не имеешь
уже власти, то непозволительно тебе обращать себя на употребление
людям и надобно иметь дело с одними единонравными, которые и сами
все посвятили Богу. Посему как могут быть прилагаемы к тебе упомянутые
изречения Святого Писания? Или не погрешишь ли, отказываясь от обета
своего касательно подвижничества?
|