Христианская   библиотека 
Главная Именной указатель Систематический указатель Хронологический указатель Книги в архивах
 

П И С Ь М А

иже во святых отца нашего Григория Богослова

8. К Кандиану

 


Григорий Богослов. Собрание творений: в 2т. Т.2. — Мн.: Харвест, М.: АСТ, 2000. С. 506—509.

Хвалит его как за прочие доблести, так и преимущественно за то, что не увлекается духом времени, и хотя сам язычник, однако же не относится враждебно к христианам в подражание Юлиану, при котором служит.

Где теперь софисты? Для чего молчат стихотворцы? Каких ищут лучших речей или какого более блистательного предмета? Теперь надлежало бы, чтобы для тебя, когда всякий музыкальный и гармонический язык приведен был в движение, и всякое искусство витийства, прозвучало бы что-нибудь высокое и потрясающее, не только потому, что почтить речью доброго начальника есть долг из всех долгов самый справедливый, но и потому, что всего свойственнее тем и другим искусствам украсить память того, кто совершенен в том и другом. Если бы я не прекратил своих речей преждевременно (чувствую это теперь), и если бы не установил (скажем по-иному: более поспешное, нежели мудрое) намерения не говорить больше похвальных слов, и не решил, как философ, не посещать народных собраний, то, может быть, возгремел бы громче тирренских труб (скажу это, не убоясь, как говорит Пиндар, жестокого Момусова камня), разве бы только осудил на молчание свою незрелость. А теперь, то что я чувствую в рассуждении тебя, и каково мое положение, скорее, может быть, поймешь из какого-нибудь сравнения. Как один из самых горячих коней, секу я помост ногами, грызу удил а, поднимаю вверх уши, дышу из ноздрей яростью, смотрю грозно, извергаю пену, однако же остаюсь за преградой, потому что закон не дает мне свободы бежать. Итак, что ж? Когда так уже надобно, что остается мне делать? Вовсе ли бросить речи, и молча дивиться твоим доблестям, другим предоставив хвалить тебя? Нет! Но другие пусть будут в числе хвалящих в тебе иное, что кому угодно и что кто может. Без сомнения же, предоставишь ты достаточный предмет для многих речей и похвальных слов, если каждый станет хвалить тебя, избрав для этого часть твоих доблестей. Одни изберут. управление общественными делами, и при этом благоразумие и одновременно трудолюбие, потому что изобретет ли кто с большей, чем твоя, проницательностью то, что нужно, или изобретенное приведет ли в исполнение деятельнее тебя? Другие примут на себя весы правосудия, как ты при ясном свете разбираешь тяжбы и при своей возвышенности доставляешь высокое торжество Фемиде. Хотя меч твой страшен, потому что может поразить, однако же, как никого не поражающий, он — святыня. Ты владеешь им не для того, чтобы наказывать согрешивших, но с намерением, чтобы никто даже и не грешил, и чтобы все покорствовали твоей мысли больше, нежели могуществу других, для кого законом служит дерзость. Иные пусть удивляются в тебе могуществу дара слова, а если угодно, всем родам этого дара, насколько сие относится к умению оценить сказанное и к способности самому сказать; потому что ты способен и судить о даре слова, и еще способнее сам говорить, так что одно уподобляется в тебе золотому шару, или Гомерову уровню, которым определяется равный рост коней Евмеловых, а другое превосходит и зимние снега. Теперь ты с таким же искусством раздаешь награды за подвиги, с каким прежде сам подвизался. Иные пусть хвалят в тебе строгость, срасгворенную с кротостью, и то, что в самой приятности, как в львиных прыжках, нет у тебя ничего унизительного. Иные же укажут на то, как многомощное и почитаемое другими золото с иными почетными титулами не уважено на твоем суде, и бежало оттуда прочь; а это одно уже выше и слуха и вероятия всех. А какой-нибудь поэт, свободный и независимый в искусстве, споет тебе и сельскую песнь, собрав хоровод земледельцев, и пожав зрелые колосья, сплетет из них самый приятный венок, и возложит на главу виноградные ветви, переплетенные плющом и кудрявцем. «Таковы, — скажет он, — начала приношений земледелия, снова тобой возвращенного людям. И камни да источат тебе молоко, и источники — мед, и всякое растение, и заботливо воспитанное и дикое, покроется нежными плодами!» Это обыкновенные изображения у стихотворцев, когда они хотят представить, что земля приносит кому-либо свои дары. Когда же все это, как сказал я, будут говорить и выдумывать другие (потому что все свое не только приводит в восторг, как полагают лирики, но и всего более, обыкновенно, увеселяет), тогда я скажу о том, чем преимущественно восхищаюсь, и что лобзаю в твоих доблестях, а именно, что ты показываешь себя стоящим выше трудностей времени. Хотя по вере ты язычник, и настоящему державцу воздаешь должное его державе, однако же служишь не так, как служат льстецы, сображающиеся со временем, но как друзья прекрасного и люди высокого образа мыслей; и, насколько исполняешь свой долг, настолько и к отечеству соблюдаешь благорасположение, и в смертном деле приобретаешь бессмертную славу. К похвальным твоим качествам принадлежит и то, что, при таком бремени правления, ты уделяешь некоторое уважение и дружбе, и при таком числе дел находишь досуг не только помнить друзей, но и оказывать им честь своими письмами, свидетельствовать им свою любовь и всех привлекать к себе. За все это желаю тебе не чего-либо большего к прославлению (потому что, хотя бы власть твоя и получила приращение, но добродетель никакого уже приращения получить не может), но одного, что все заменит собой, и что всего важнее, а именно, чтобы ты наконец соединился с нами и с Богом, стал на дороге гонимых, а не гонителей; потому что одно увлекается потоком времени, а другое заключает в себе бессмертное спасение.


 «Мои конспекты: История церкви, патрология, богословие...»