|
БЕСЕДА 76
1. Страх учеников пред смертью Иисуса
Христа. — Притча о виноградной лозе и ее значение. — 2. Спаситель многое
говорил применительно к своим слушателям. — Величие любви, ее непобедимость и
польза. — Превосходные свидетельства о Его любви. — Против хищничества и
алчности. — Зло, причиняемое богатством и алчностью. — Иисус Христос искупил
нас, а мы служим мамоне. — Как достигнуть совершенства добродетели. — Похвала
бедности.
"Встаньте, пойдем
отсюда. Я есмь истинная виноградная лоза, а вы ветви, а Отец Мой –
виноградарь" (Иоан.14:31,15:1).
1. От невежества душа делается робкою и боязливою,
точно так же, как от знания небесных догматов — великою и возвышенною. Лишенная
всякого попечения, она бывает как–то робка — не по естеству, а по свободному
произволению. Когда я вижу, что человек мужественный, бывший некогда смелым,
становится робким, я уже не считаю этого состояния естественным, потому что
все естественное неизменно. Равным образом, когда вижу, что люди робкие вдруг
делаются смелыми, я опять думаю тоже самое, — все приписываю свободному произволению.
Так и ученики были весьма робки, доколе не узнали того, что следовало, и не
сподобились дара Святого Духа; а впоследствии сделались неустрашимее львов.
Например, Петр, который не вынес угроз служанки, был повешен вниз головою,
был бичуем, находился в тысяче опасностей, и однако ж не молчал, а говорил
так смело, как будто терпел это во сне. Но все это — не прежде креста. Потому–то
Христос и говорил: "встаньте, пойдем отсюда". Для чего же,
скажи мне? Ужели Он не знал времени, когда должен был придти Иуда? Или Он
боялся, чтобы Иуда не пришел туда и не задержал их, и чтобы не напали злоумышленники
прежде, чем Он кончит Свою превосходную беседу? Отнюдь нет; это несовместно
с Его достоинством. Если же Он не боялся, то для чего заставляет учеников
идти оттуда и потом, когда кончил беседу, ведет их в сад, знакомый Иуде? Да
если бы и пришел Иуда, разве не мог Он ослепить им глаза, что Он и сделал,
только не теперь? Для чего же Он уходит? Чтобы дать ученикам несколько успокоиться.
Находясь в неизвестном месте, они, естественно, были в страхе и трепете и
от времени, и от места. В самом деле, ночь была уже очень глубокая, и могло
статься, что они даже не внимали словам, а постоянно были заняты мыслию о
том, что на них нападут, тем более, что и слова Учителя заставляли ожидать
бедствий. "Еще недолго", говорил Он, "быть Мне с
вами", и: "идет князь мира сего". Потому–то, как
они, слыша эти и подобные слова, смущались, полагая, что их тотчас же схватят,
то Он ведет их в другое место, чтобы они, считая себя в безопасности, могли
свободно уже слушать, имели же они услышать великие догматы. Вот почему Он
говорит: "встаньте, пойдем отсюда". Затем, продолжая речь,
говорит: "Я есмь виноградная лоза, а вы ветви". Что Он хочет
сказать этой притчей? То, что не внимающему Его словам невозможно жить и что
будущие знамения совершаются силою Христовою. "Отец Мой — виноградарь".
Что же? Значит, Сын нуждается в помощи? Нет; указание на Отца не означает
этого. В самом деле, смотри, с какою точностью Он излагает притчу. Только
о ветвях говорит, что они пользуются попечением делателя, а не о корне. О
корне здесь упомянуто только для того, чтобы показать ученикам, что без Его
силы они ничего не могут делать и что им должно так соединиться с Ним верою,
как ветви с лозою. "Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, отсекает"
Отец (Иоан.15:2). Здесь Он намекает на жизнь, показывая, что без дел невозможно
быть в Нем. "И всякую, приносящую плод, очищает", то есть,
сделает ее предметом великого попечения. Хотя о корне нужно бывает больше
заботиться, чем о ветвях, — нужно его окапывать, очищать, однако же Он ничего
не говорит здесь о корне, но все о ветвях, показывая тем, что Он сам себе
довлеет, а ученики, хотя бы были и весьма добродетельны, имеют нужду в великой
помощи делателя. Потому–то Он и говорит: "приносящую плод, очищает".
Когда ветвь бесплодна и может быть на лозе, (делатель) отсекает ее, а когда
приносит плод — очищает ее и чрез то делает еще более плодоносною. Это впрочем
можно разуметь и о бедствиях, которые в то время угрожали ученикам. Выражение:
"очищает" значит — обрежет, отчего ветвь делается более плодоносною.
Этим показывается, что искушения сделают учеников особенно сильными. А чтобы
они не стали спрашивать, о ком это сказано, и чтобы опять не привести их в
беспокойство, Он говорит: "вы уже очищены через слово, которое Я проповедал
вам" (ст.3). Видишь, как Он представляет самого Себя заботящимся
о ветвях? Я, говорит, очистил вас. Хотя выше показывает, что это делает Отец,
о между Отцом и Сыном нет никакого различия. Теперь нужно, чтобы и вы, с своей
стороны, делали то, что следует. Затем, чтобы показать, что Он сделал это
не потому, что имел нужду в их служении, а для их преуспеяния, Он присовокупляет:
"Как ветвь не может приносить плода сама собою", так и тот,
кто во Мне не пребудет. А чтобы они не отделились от Него из страха, Он укрепляет
ослабевшую от боязни их душу, тесно соединяет с Собою и уже подает благие
надежды, так как корень всегда остается, а отделяться и отпадать свойственно
ветвям. Потом, побудив их с обеих сторон — и со стороны пользы, и со стороны
вреда, Он требует того, что составляет нашу первую обязанность. "Кто
пребывает во Мне, и Я в нем" (ст.5). Видишь, что и Сын участвует
в попечении об учениках не меньше Отца? Если Отец очищает, за то Сын содержит
в Себе; а от пребывания на корне и зависит плодоношение ветвей. Пусть ветвь
и не очищается, но все же, оставаясь на корне, она приносит плод, хотя и не
в таком количестве, в каком бы следовало; если же не остается, — и совсем
не приносит плода. Впрочем уже показано, что и Сыну свойственно очищать, равно
как быть корнем — Отцу, родившему и корень.
2. Видишь ли, как у них все общее — и очищать,
и иметь силу корня? Конечно, велик вред (для ветви) и в том, когда она не может
ничего производить; но (Христос) не в этом только поставляет наказание, а ведет
речь далее. "Извергнется", говорит, "вон", –
не будет уже пользоваться попечением делателя; "и засохнет",
то есть, потеряет все, что имела от корня; если имела какую–либо благодать,
лишится ее и останется без помощи и жизни, сообщаемой от корня. И что же
наконец? "Бросают в огонь" (ст.6). Но не таков удел человека,
пребывающего во Христе. Далее показывает, что значит пребывать, и говорит:
"Если слова Мои в вас пребудут" (ст.7). Видишь ли, что и
прежде я справедливо сказал, что Он требует от нас доказательства от дел?
Действительно, сказавши: "и если чего попросите, то сделаю"
(Иоан.14:13), Он присовокупил: "если любите Меня, соблюдите Мои
заповеди" (ст.15). Так и здесь: "если пребудете во Мне и слова
Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам"
(Иоан.15:7). Все же это Он говорил для того, чтобы показать, что злоумышляющие
против Него будут сожжены, а они принесут плод. Перенесши таким образом страх
от них на злоумышленников и показав, что они будут непобедимы, Христос говорит:
"тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода и будете Моими
учениками" (ст.8). Чрез это Он придает Своему слову достоверность. В
самом деле, если принесение плодов имеет отношение к славе Отца, то Он не
оставит в небрежении Своей славы. "И будете Моими учениками".
Видишь ли, что тот Его ученик, кто приносит плод? А что значит: "Тем
прославится Отец"? Это значит: Он радуется, когда вы во Мне
пребываете, когда приносите плод. "Как возлюбил Меня Отец, и Я возлюбил
вас" (ст.9). Здесь уже говорит человекообразнее, потому что речь,
приспособленная к понятиям людей, имеет особенную силу. Подлинно, сколь великую
меру любви выказал Тот, кто благоволил умереть, кто, удостоив такой чести
рабов, врагов и противников, возвел на небо! А если Я люблю вас, то не бойтесь.
Если слава Отца в том, чтобы вы принесли плод, то не опасайтесь никакого зла.
Потом, чтобы не сделать их беспечными, — смотри, как Он поощряет их. "Пребудете
в любви Моей"; это уже от вас зависит. Как же это сделать? "Если
заповеди Мои", говорит, "соблюдете, как и Я соблюл заповеди
Отца Моего " (ст.10). Опять идет речь человекообразная, потому что
законодатель, очевидно, не мог подлежать заповедям. Видишь ли, что и здесь так
сказано, — о чем я всегда повторяю, — по немощи слушающих? Действительно: Он
многое говорит сообразно с их понятиями и всячески показывает, что они в безопасности
и что их враги погибнут, и что все, что они имеют, имеют от Сына, и что, если
они будут вести жизнь безукоризненную, никто и никогда не одолеет их. Заметь же
и власть, с какою Он беседует с ними. Не сказал: "пребудете в любви"
Отца, но: "Моей". Таким образом, чтобы не сказали: Ты сделал
нас ненавистными для всех, и теперь оставляешь нас и отходишь, — показывает,
что Он не оставляет их, а напротив, если только они пожелают, так тесно
соединится с ними, как лоза с ветвями. А чтобы они, с другой стороны, предавшись
надежде, не сделались безпечными, Он говорит, что их благополучие не будет
неизменно, если они будут нерадивы. Потом, чтобы не приписать всего дела Себе
самому и не подать им повода к большему падению, — говорит: "тем
прославится Отец". Так везде выказывает Свою любовь к ним вместе с
любовью Отца. Значит, не в том слава. Что было у иудеев, но в том, что они
имели получить. А чтобы они не сказали: мы лишились отцовского наследства, мы
всеми оставлены и сделались нагими и ничего не имеющими, — Христос говорит:
посмотрите на Меня, Меня любит Отец, и однако ж Я подвергаюсь предстоящим
бедствиям. Так и вас Я оставляю теперь не потому, чтобы не любил вас. Если Я
подвергаюсь смерти и однако ж не считаю этого знаком нелюбви к Себе Отца, то и
вам не должно смущаться. Если вы пребудете в любви Моей, то все эти бедствия
нисколько не повредят вам в любви.
3. Итак, если любовь сильна и необорима, и состоит
не в одних словах, то покажем ее на деле. Христос примирил нас с Собою, когда
мы были врагами; мы же, сделавшись друзьями, постараемся остаться ими. Он
начал, а мы будем хотя продолжать. Он любит не для Своей пользы, потому что
ни в чем не нуждается; а мы будем любить хотя из–за своей выгоды. Он возлюбил
врагов, а мы станем любить хотя друга. Но мы поступаем напротив. Мы ежедневно
хулим Бога хищением и любостяжанием. Может быть, кто-нибудь из вас скажет:
ты каждый день беседуешь о любостяжании. О, если бы можно было говорить об
этом и каждую ночь! О, если бы и тот, кто сопутствует вам на площади и сидит
с вами за трапезою, если бы и жены, и друзья, и дети, и рабы, и земледельцы,
и соседи, и даже пол и стены могли изливать эту речь, чтобы чрез то, хотя
немного, мы поудержались! Этот недуг объял всю вселенную, обладает душами
всех, — и, поистине, велика сила мамоны! Мы искуплены Христом, а служим золоту;
проповедуем владычество одного, а покоряемся другому, и что бы он ни приказал,
исполняем с усердием, и забываем для него и родство, и дружбу, и природу,
и законы, и все. Никто не обращает взоров на небо, никто не помышляет о будущем.
Но настанет время, когда не будет пользы и от этих речей. "Во гробе",
сказано, "кто будет славить Тебя" (Пс.6:6)? Вожделенно золото,
— оно доставляет нам много наслаждений, и придает почет; но — не столько,
сколько небо. Богача многие и отвращаются, и ненавидят, а человека добродетельного
уважают и почитают. Но над бедным, скажешь, смеются, хотя бы он был и добродетелен?
Смеются, но не люди, а бессловесные, почему и не нужно обращать на то внимания.
Ведь, если бы мычали ослы и каркали вороны, а все люди мудрые хвалили бы,
— мы, конечно, не пренебрегли бы мнением последних и не стали бы обращать
внимания на крики бессловесных. А те, которые высоко ценят предметы настоящие,
подобны воронам, и хуже ослов. Если бы тебя хвалил царь земной, — ты, верно,
нисколько не заботился бы о мнении толпы, хотя бы и все смеялись над тобою.
Ужели же, когда тебя хвалит Владыка всех, ты будешь искать еще похвалы от
жуков и комаров? А таковы, действительно, эти люди в сравнении с Богом, и
даже не таковы, а еще хуже. Доколе же мы будем пресмыкаться в грязи? Доколе
будем поставлять для себя судьями безпечных ленивцев и чревоугодников? Они
могут хорошо оценивать игроков в кости, пьяниц и живущих для чрева, а добродетели
и порока они не могут вообразить себе и во сне. Если бы кто стал смеяться
над тобою потому, что ты не знаешь, как провести каналы для стока воды — ты,
без сомнения, не оскорбился бы, а напротив, даже посмеялся бы над укоряющим
в таком незнании. Зачем же, желая подвизаться в добродетели, поставляешь для
себя судьями людей, которые совсем не знают ее? Потому–то мы никогда и не
успеваем в этом искусстве. Мы вверяем свое дело не людям опытным, а невеждам;
а они судят не так, как требует искусство, а по собственному невежеству. Потому,
умоляю вас, будем презирать мнением толпы; особенно же не станем желать ни
похвал, ни имений, ни богатства, и не будем считать бедность за какое–либо
зло. Бедность научает нас и мудрости, и терпению, и всякому любомудрию. Ведь
и Лазарь жил в бедности и, однако ж, был увенчан; и Иаков желал иметь только
хлеб; и Иосиф находился в крайней бедности и был не только рабом, но и узником,
и, однако же, поэтому мы еще более удивляемся ему. Мы не столько восхваляем
его в том случае, когда он раздавал пшеницу, сколько в том, когда находился
в темнице, — не столько тогда, когда был в оковах, — не тогда, когда восседал
на троне, а когда подвергался козням и был продан. Итак, представляя себе
все это и помышляя о венцах, сплетаемых этими подвигами, будем удивляться
не богатству и почестям, не удовольствиям и владычеству, а бедности, оковам,
узам и терпению ради добродетели. Конец первых исполнен смятения и беспокойства,
и обладание ими соединено с настоящею только жизнью; а плод последних — небо
и небесные блага, (которых) "не видел глаз, не слышало ухо"
(1Кор.2:9), которых и да сподобимся все мы, по благодати и человеколюбию Господа
нашего Иисуса Христа, Которому слава во веки веков. Аминь.
|