Глава десятая
О том, что ум действует посредством чувств
Поскольку ум посредством этого орудного снаряда слагает в нас слово, то стали
мы словесными. Но не имели бы, как думаю, дара слова, если бы на устах лежала
вся тяжесть и трудность служения потребности тела принятием пищи. Теперь же
такое служение приняли па себя руки, а уста оставили свободными для служения
слову.
Действование же этим орудием двояко: одно — в произведении звука, другое —
в восприятии представлений, получаемых извне. И одно действование не смешивается
с другим, а остается при том, к чему назначено природой, не беспокоя соседа:
слух не говорит и голос не слышит. Ибо голос всегда непременно что-либо издает,
а слух, постоянно приемля в себя, не насыщается, как говорит где-то Соломон
(Притч. 27, 20), что, по моему мнению, особенно заслуживает в нас удивления.
Какова же обширность этого внутреннего вместилища, в которое стекается все,
вливающееся посредством слуха? Кто составители памятных записей о всех входящих
в него речах? Какие помещения для влагаемых слухом понятий и почему при множестве
и разнообразии этих понятий, одно к другому прилагаемых, не бывает смешения
и ошибок во взаимном положении всего сложенного? А равно этому же подивится
иной и в деятельности зрения. Ибо посредством зрения ум подобным этому образом
овладевает тем, что вне тела, к себе привлекает облики видимых вещей, написуя
в себе начертания всего, подлежащего зрению. И как, если обширный какой город
разными входами будет принимать в себя пришлых и не все они станут входить
в одно место в городе, но одни пойдут на рынки, другие — в дома, иные — в церкви
или расположатся кто на улице, кто в переулке, кто в зрелищном доме — каждый
по собственному своему усмотрению, так подобным этому вижу населенный внутри
нас и град ума, который посредством чувств наполняют разные входы, и ум, рассматривая
и разбирая каждого входящего, размещает но соответственным местам знания.
И во взятом в пример городе нередко бывает, что иные, являясь соплеменниками
и родственниками, не одними воротами вступают в город, но, по случаю одни войдя
тем, другие — другим входом, тем не менее, как скоро прибудут внутрь стенной
ограды, снова между собою сходятся, имея взаимные связи. А можно найти, что
бывает наоборот: ничем не соединенные и незнакомые друг с другом пользуйся
часто одним входом в город, но общение при входе не связывает их между собою,
потому что, войдя в город, могут отделиться к соплеменникам. Подобное нечто
усматриваю и в обширной области ума. Нередко из разных органов чувств собирается
в нас одно познание, так как один и тот же предмет многочастно делится по чувствам,
а бывает также и обратное: одним каким-либо чувством познаем многое и разнообразное,
ни с чем по природе между собой несходное. Например (ибо всего лучше уясняется
понятие примерами): пусть предлагается сделать разыскание о свойстве соков
-что сладко для чувства и отвратительно для вкушающих. По опыту найдены и горечь
желчи, и сладость качества в меде. При разности этих вещей одно доставляет
познание один и тот же предмет, многочастно вселяемый в мысль или вкусом, или
обонянием, или слухом, нередко же осязанием и зрением. Потому что видит ли
кто мед, слышит ли имя его, пробует ли на вкус, обонянием ли познает запах,
испытывает ли осязанием — каждым из органов чувств приобретает познание об
одном и том же предмете. Но разнообразно также и многовидно то, чему научаемся
с помощью одного какого-либо чувства, потому что слух принимает всякие звуки
и понимание, приобретаемое посредством глаз, безразлично действует при взгляде
на различные предметы, потому что одинаково встречается и с белым, и с черным,
и со всеми до противоположности различными цветами. А то же сказать подобает
и о вкусе, то же — и об обонянии, то же — о понимании посредством осязания;
каждое чувство свойственным ему пониманием дает познание о предметах всякого
рода. |