Глава девятнадцатая
Ответ утверждающим, что наслаждение уповаемыми благами должно состоять опять
в пище и питии, по написанному, что вначале в раю этим жил человек
Но, может быть, скажет иной, что человек придет опять не в тот же образ жизни,
если первоначально нужно было нам вкушать пищу, а после настоящей жизни освободимся
от этого служения. А я, слушая Святое Писание, не только телесное разумею вкушение
и плотское веселие, но знаю и другую некую, имеющую некоторое сходство с телесной,
пищу, наслаждение которой простирается на одну душу. Ядите мой хлеб, — повелевает
алчущим премудрость (Притч. 9, 4), и Господь ублажает алчущих такой снеди (Мф.
5, 6) и говорит: Аще кто жаждет, да приидет ко Мне и пиет (Мф. 7, 37). И великий
Исаия способным понять высоту его повелевает: пиите радость (Ис. 25, 6). Есть
и некая пророческая угроза достойным наказания, что наказаны будут голодом
и голод этот будет не от какого-либо недостатка в хлебе и воде, но от лишения
слова, ибо сказано: Не глад, ни жажду воды, но глад слышания слова Господня
(Ам. 8, 11). Поэтому надлежит представлять себе некий плод, достойный Божия
наслаждения в Едеме (а Едем толкуется: наслаждение), и не сомневаться, что
питался им человек; и для пребывания в раю не воображать себе непременно эту
преходящую и истекающую пищу. Сказано: От всякого древа, еже в рай, снедию
снеси (Быт. 2, 16). Чувствующему здравый голод кто даст это древо, еже в рай,
заключающее в себе всякое благо, которому имя всяко — все, вкушение чего даруется
человеку Божиим словом. Поскольку с этим родовым и высшим понятием неразрывен
всякий вид благ, то в чем заключается целое? И кто отвратит меня от этого смешанного
и обоюдного вкушения с древа? Ибо, конечно, неявно для более прозорливых, что
это всяко есть нечто такое, чего плод — жизнь, и это смешанное опять нечто
такое, чего конец — смерть. Ибо обильно Предложивший человеку наслаждение всяким,
без сомнения, по некоторому закону и но промыслительности воспрещает человеку
вкушение того, что не есть ни то, ни это. И мне кажется лучшим учителями в
истолковании этого понятия избрать великого Давида и премудрого Соломона, потому
что оба они дар дозволенного услаждения признают единым, тем действительным
благом, которое подлинно есть всякое благо, и Давид говоря: Насладися Господеви
(Пс. 36, 4), и Соломон самую премудрость, которая есть Господь, именуя древом
живота (Притч. 3, 18). Итак, одно и то же с древом жизни есть всякое древо,
вкушение от которого дозволяется Словом созданному по Богу. Противополагается
же этому древу другое древо, вкушение от которого есть ведение добра и зла
— не в том смысле, что оно особо, по частям приносило в плод каждую из означенных
противоположностей, но в том, что оно произращало некий слитный и смешанный
плод, срастворенный из противоположных качеств. Вкушение этого плода воспрещает
Начальник жизни, советует же змий, чтобы устроить вход смерти. И присоветовавший
это делается убедительным, прикрасив плод доброцветностью и сладостью, чтобы
и на вид казался приятен, и возбуждал желание вкусить его. |