Глава 3
Пребывание свт. Митрофана в Москве
во время важных исторических событий
По разным обстоятельствам святителю Митрофану со времени его назначения
на епископскую кафедру и рукоположения долго пришлось жить в Москве
и быть зрителем и участником важных событий того времени.
Царь Федор Алексеевич, овдовевший 14 июля 1681 года, по благословению Святейшего
Патриарха, женился на Марфе Матвеевне Апраксиной. Святитель Митрофан вместе
с другими архиереями и Святейшим Патриархом принимал участие в торжествах по
этому поводу, разделяя общую
радость и благословляя Царя и новую Царицу.
Венчание состоялось 15 февраля 1682 года,
незадолго до начала Великого поста. В связи с
этим празднование Пасхи 16 апреля в первопрестольной Москве проходило необычайно
торжественно. Но вскоре после светлого праздника, 27
апреля, благочестивый, образованный и умный
Государь, Царь Федор Алексеевич, скончался.
Это была тяжелая утрата для России. На следующий день тело почившего великого
Государя было
торжественно перенесено в родовую усыпальницу
русских Царей, Архангельский собор.
Во время траурной процессии уныло звонили
все колокола. В течение сорока дней в Архангельском cоборе служили
заупокойные Литургии все бывшие тогда в Москве иерархи. Святителю
Митрофану по очереди пришлось служить 17 мая (в
самый разгар стрелецкого бунта, о котором будет
сказано ниже).
В день смерти Царя Федора Алексеевича
бояре собрались в Кремле для обсуждения немаловажного вопроса, кому
следует царствовать: детей у царя не осталось, но было два брата — Иоанн
и Петр. Иоанн старший, но больной и неспособный к самостоятельному правлению;
а
Петр
здоровый и даровитый, но еще ребенок.
Патриарх, присутствовавший в совете бояр,
просил их совершить избрание Царя по правде, а
не по страсти. Но страсти кипели. При московском дворе тогда было
две партии: Нарышкиных
и Милославских. Первая желала иметь Царем
Петра (тогда Царицей была бы его мать, Великая
Княгиня Наталья Кирилловна Нарышкина), а
вторая, во главе которой стояла царевна Софья
Алексеевна, старшая сестра Царей, требовала избрать Иоанна (таким
образом царевна хотела отстранить свою мачеху от власти). Наконец,
было
решено утвердить избрание народным согласием.
Между тем во время боярского совета у
дворца собралась огромная толпа народа. Патриарх обратился к народу
с такой речью: «По избранию народному у нас был Царем Михаил Федорович,
за ним Алексей Михайлович, а потом сын
его Федор Алексеевич, который не оставил после
себя детей, осталось же у Царя два брата, кому
же из них царствовать — пусть решит народ».
Несколько голосов, задобренных Милославскими, требовали царем Иоанна, но
их заглушили тысячи голосов в пользу Петра. «Один или с братом
он должен царствовать?» — спрашивал Иоаким.
«Да будет единый Царь!» — кричал народ.
Патриарх вошел во внутренние покои царские и благословил на царство юного
Петра. В тот
же день присягнула Петру вся Москва.
Но царевна Софья (в то время ей было 25
лет) и не думала сдаваться. Она потребовала от
Патриарха, чтобы во имя закона возведен был на
царство старший брат Иоанн. Патриарх отвечал,
что избрание уже совершено. Казалось, трудно
было оспорить законность царствования Петра,
царского сына, избранного волею народа. Изменить что-либо мог только
бунт.
И вот царевна Софья и Милославские стали
распускать различные слухи и сплетни среди
стрельцов, подготавливая почву. Утром 15 мая (в
день памяти злодейского убиения царевича Димитрия) раздался набат,
к взволнованным стрельцам
явился посол от Милославских с вестью, что царевич Иоанн убит. В это
время услышали набат,
раздававшийся в Кремле; по всей Москве уже
был распространен слух о смерти Иоанна.
Стрельцы поспешили в Кремль, требуя выдачи
цареубийц — Нарышкиных.
Тогда Царица Наталья Кирилловна вывела
на крыльцо перед народом обоих царевичей. Но
стрельцы, уже определенным образом настроенные возмутителями, закричали:
«Пусть молодой
Царь отдаст корону старшему брату! Выдайте
нам всех изменников! Выдайте Нарышкиных; мы весь их корень истребим! Царица
Наталья пусть
идет в монастырь!»
Вышел к мятежникам и сам Патриарх, но его
увещания не подействовали. Раскольники-стрельцы закричали ему: «Не требуем
совета ни от кого;
пришло нам время разобрать: кто нам надобен!»
Никто и ничто не могло остановить их, начались
зверские убийства и расправы над неугодными
боярами, продолжавшиеся около двух дней не
только в Кремле, но и по всей Москве.
Царевна Софья, как бы желая прекратить
бесчинства, призвала к себе выборных стрельцов
и задобрила их щедрыми обещаниями, предлагая
и деньги, и почет. Кроме того, она сделала их начальником преданного ей
князя Хованского, которого стрельцы, как упорного раскольника,
очень любили.
В ответ на такие милости выборные стрельцы во главе с Хованским принесли царевне
челобитную, написанную не только от имени стрельцов, но и от «многих чинов
Московского государства», в которой заявлялось желание, чтобы на
престоле царствовали оба брата, а в заключении
челобитной было сказано, что если кто тому воспротивится, то стрельцы
опять придут с оружием
и будет «немалый мятеж». Софья передала эту
просьбу боярской думе.
Дума боярская согласилась. Через несколько
дней, 29 мая, стрельцы подали боярам новую челобитную, чтобы, по молодости
обоих Государей, правление было вручено царевне Софье Алексеевне. Таким образом,
царевна
Софья, с титулом соправительницы, стала полноправно заправлять
всеми внутренними делами.
Стрелецкий бунт, окончившийся полным
торжеством и безнаказанностью мятежников,
расшатал все устои. Раскольники, прежде прятавшиеся и скрывавшиеся, подняли
голову и стали
открыто расхаживать по Москве и проповедовать.
Сам Хованский, прежде втайне державшийся
старообрядчества, теперь заявил себя явно сторонником «старой веры».
Уже через несколько
дней после бунта раскольники решили требовать
восстановления своей мнимой веры.
Стрельцы одного из полков, собравшись на
сходку, вознамерились составить челобитную государям против Патриарха
и просить восстановления «старой веры». С этой целью начали искать
в своем полку людей, которые могли бы составить
такую челобитную и выступить перед духовными
властями в защиту своей веры, но не нашли никого. Тогда начали искать
и среди посадских людей,
наконец нашли в Гончарной слободе троих самых
ревностных поборников мнимо-древней церкви,
одним из которых был Савва Романов.
Непостижимы судьбы Божии. В прошлом
Савва был келейником у игумена Желтоводского
Макарьевского монастыря, т.е. будущего святителя Митрофана, а потом,
неизвестно почему, оставил свой монастырь и приписался к московским
чернослободцам. Можно представить, сколько
скорби испытал святитель, видя одного из когдато приближенных к нему
людей рьяным поборником старообрядчества, ярым участником бунта буйной,
своевольной толпы. И, может быть, святитель Митрофан по своей благочестивой
ревности к славе Божией и по миролюбивому настроению души своей не
раз в это время вразумлял заблуждающихся, на что указывают слова 2-го икоса
в акафисте святителю («Разумом просвещенным свыше вразумляя
заблуждших, поборник был еси истинной Христовой Церкви»).
Вероятно, Савва принимал самое деятельное
участие в составлении челобитной, с которой, будто бы от лица всех полков
и чернослободцев, раскольники явились к Хованскому. Стрелецкие выборные стали
просить князя, чтобы он устроил
для них на Лобном месте перед всем народом или
в Кремле у Красного крыльца собор, на котором
присутствовали бы Цари, Царица Наталья Кирилловна и Патриарх с архиереями,
и чтобы этот
собор был назначен на пятницу, 23 июня, до венчания Царей.
Напрасно Хованский убеждал их, что в этот
день собор созвать нельзя, потому что на воскресенье назначено коронование
Государей. Ему отвечали: «Нам того-то и хочется, чтоб Цари-Государи венчались
царскими венцами в истинной
православной вере, а не в латинско-римской».
В назначенный ими день в семь часов утра
они явились к Красному крыльцу, им сопутствовало множество народа. Расстриженный
поп Никита с крестом, инок Сергий с Евангелием предшествовали им. Хованский,
как будто не зная, в
чем дело, спросил их: «Зачем пришли вы, честные
отцы?» Никита отвечал: «Мы пришли сюда бить челом великим Государям,
чтобы они повелели
Патриарху и властям служить по старым книгам;
если же Патриарх не изволит служить по старым
книгам, то пусть повелят ему дать нам праведный
ответ, чем ему старые книги не нравятся». Хованский взял от них челобитную,
пошел во дворец и,
воротившись, сказал: «Против этой челобитной
будет дело недели на три, чтобы все книги просмотреть; Патриарх упросил
Государей отложить
это дело до среды. В среду после обеда приходите сюда снова».
Среди этих смут настало 25 июня, день священного венчания на царство благочестивых
Царей Иоанна и Петра Алексеевичей. Святитель
Митрофан по сану своему участвовал в этом церковном торжестве. Он вместе
с другими на золотом блюде подносил Патриарху державу для вручения ее
царям.
Несчастные же раскольники, раздосадованные, что не удалось повенчать Царей
по-старому,
продолжали неистовствовать. Они ходили по улицам, по рынкам и везде
проповедовали: «Постойте,
православные, постойте за истинную веру; ныне нет
истинной церкви на земле ни в Греции, ни в России,
ни в других странах; только мы еще держим истинную веру». И нося с
собой старые иконы, старые
книги и разные тетради, в которых говорилось, будто бы настает уже
конец мира, увлекали за собой
толпы невежественного народа.
В назначенный день, в среду 28 июня, расколоучители имели прение с Патриархом
и епископами в Патриаршей крестовой палате. Услышав наглые требования
мятежников, Патриарх
начал кротко убеждать их, что они, как миряне,
не имеют права судить своих архиереев и, как неискусные в вере, не
должны сами мудрствовать о
ней, а обязаны повиноваться законным пастырям.
От имени раскольников Павел Данилов, Савва
Романов и Павел Захаров друг за другом говорили собору самые дерзкие
речи, и прение кончилось тем, что Патриарх для успокоения мятежников
назначил собор на следующую среду, и они
удалились.
Настало 5 июля, день соборного прения о вере. Предводители раскола в 6 часов
утра, отслужив молебен, взяв с собою Евангелие, крест, старые иконы и старые
книги, с зажженными свечами
отправились в Кремль в сопровождении множества стрельцов и народа.
Войдя в Кремль, близ Архангельского собора перед царскими палатами расставили
аналои, положили на них крест, Евангелие
и иконы, зажгли перед ними свечи. А поп Никита
и его товарищи, встав на бочки и скамьи, начали
читать свои тетради народу, убеждали всех постоять за старую веру.
В это время Патриарх с архиереями (в числе
которых был и святитель Митрофан) и со всем
московским духовенством при многочисленном
стечении народа служили молебен, а затем и Литургию в Успенском соборе.
Шум толпы на площади был настолько силен, что заглушал чтение и
пение. Патриарх выслал к мятежникам одного
протоиерея прочесть им составленное самим Патриархом поучение, в котором
Никита обличался в вероломстве, но стрельцы едва не убили этого
священника, к тому же из-за шума совершенно не
было слышно, что читалось.
По окончании богослужения Патриарх со
всеми архиереями и духовенством удалился в крестовую
палату. Хованский несколько раз посылал
к нему, чтобы он шел на площадь для состязания
в вере. Но Патриарх, боясь, чтобы его не убили,
на что раскольники были вполне готовы, не согласился
и сказал: «Пусть для этого приходят раскольники
в Грановитую палату, где будет присутствовать
и царское семейство».
Затем Патриарх велел взять древние рукописные
книги, чтобы показать их народу, и с этими
книгами через Красное крыльцо, на глазах у
толпы, из крестовой палаты в Грановитую отправились
архиепископ Холмогорский Афанасий,
Воронежский святитель Митрофан и Тамбовский
епископ Леонтий с духовенством; сам же Патриарх
с прочими архиереями пошел туда по лестнице,
находившейся внутри палат.
Расколоучители, чувствуя себя сильнее на
площади среди буйной черни и боясь справедливого
наказания за свои бесчинства, долго не хотели
идти в Грановитую палату. Наконец, заручившись
поддержкой Хованского, взяв крест, Евангелие,
книги с аналоями и скамьями, отправились
к Красному крыльцу и с великим бесчинием, криком
и буйством вошли во дворец. Их дерзость и
наглость были возмутительны, но Патриарх и
Холмогорский архиепископ Афанасий пытались
кротко ответить на их вопросы.
Вдруг Никита замахнулся рукой на Преосвященного
Афанасия и закричал: «Что ты, нога,
выше головы ставишься! Я не с тобою говорю, а
со Святейшим Патриархом». Царевна Софья была
глубоко возмущена наглостью Никиты, обличила
его в вероломстве (ибо он когда-то клялся
перед церковным собором не подавать челобитную
в защиту старообрядчества) и повелела молчать.
По прочтении челобитной Патриарх начал
опять увещевать мятежников и показывать ложность
их мнений, зачитывая вслух нелепые ошибки
и опечатки, содержавшиеся в старых книгах.
Не зная, что отвечать, Никита выругался, а
другие только подымали вверх руки, показывая двуперстное сложение, и долго
и неистово кричали:
«Вот как, вот как должно креститься!» Когда
настал вечер, мятежников заставили удалиться.
Выйдя из палаты, расколоучители все еще махали
руками и кричали, поднимая два сложенных пальца
вверх: «Победихом, победихом… Мы всех архиереев
препрехом и посрамихом. Вот как веруйте». Некоторое время расколоучители задержались
на Лобном месте, чтобы «поучать» народ.
Царевна Софья, потрясенная ожесточенным
упорством и наглостью расколоучителей, стала решительно
бороться с расколом. Впоследствии она
расправится с бунтарями и казнит даже Хованского,
но для начала она призвала к себе выборных
стрельцов и всячески убеждала их не поддерживать
расколоучителей, а рядовым, которые восстали
бы против выборных, как против изменников,
приказала объявить: «Цари-Государи жалуют вас погребом, на десять человек по
ушату пива и меду». Расколоучителей по приказу Софьи схватили,
Никите отрубили голову на площади, а его товарищей
отправили в ссылку. Таким образом,
смуты утихли, и архипастыри теперь могли возвратиться
на свои кафедры.
|